Леонид Жуков: Жил поэт



Фотография с сайта http://www.bukvaved.net/

Не хочу писать о Руслане в прошедшем времени. А приходится. Я вспоминаю его с каким-то необычайно теплым чувством. Как будто он и сейчас где-то рядом. Сейчас прислушиваюсь к себе и чувствую, что ни с кем другим из ушедших у меня нет такой хрупкой и вместе с тем надежной связи. Как будто какая-то ниточка тянется. Куда?

Он пришел ко мне в литературную студию «Сретенский бульвар» (ЛИТО, литературное объединение, по-тогдашнему) в середине восьмидесятых, незадолго до перестройки. И если говорить об учебе, если вообще это слово применимо к литературному творчеству, выучился, что называется, за один раз. Мой метод «обучения» был прост – я бы назвал его «методом Родена», я предлагал участникам студии отсечь от их стихов все лишнее – то, что останется и будет истинным. У кого-то оставалось больше, у кого-то меньше. Проблема была в том, чтобы почувствовать, что именно оставлять.

Руслан просек сразу. С тех пор его стихи стали коротки и выразительны. Таково мое представление о его авторском становлении. Мне кажется сегодня, что я очень ясно это помню – наш разговор по поводу одного из его стихов, где я показал, что в них, на мой взгляд, лишнее, проходное, а что настоящее. Он сказал «ага!» и на этом его обучение закончилось. Дальше он показывал только настоящее. Все его стихи предельно настоящие.

Что касается, литературного направления для меня, в моей системе координат, он всегда был продолжателем деревенской линии в поэзии; того, что я назвал бы есенинским чувством. И быть может, наиболее яркий представитель этого направления. Помнится, читая его я размышлял, что вот так и должны выглядеть «деревенские стихи» после смерти «последнего поэта деревни» – в каком-то парадоксальном, загробном их существовании, после десятилетий советской прополки.

У меня такое ощущение, что со времен «Сретенского бульвара» Руслан всегда был где-то рядом. Но вот сейчас заглянул в список Клуба «Поэзия» (который я организовывал в эти же годы) и нет его там. Почему? – Не понимаю. (Потому что он был «деревенским»?). Тем более не понимаю, что далее, когда был создан Гуманитарный фонд им.Пушкина (ВГФ им.А.С.Пушкина), он уже был среди организаторов работы творческой части этой организации. Посмотрел сейчас его биографию в Википедии. Там написано: «В 1990 г., ещё под эгидой издательства «Прометей», вышел сборник «Понедельник. Семь поэтов самиздата» (С. Гандлевский, Д. Пригов, М. Айзенберг, М. Сухотин, В. Санчук, Т. Кибиров, Л. Рубинштейн)». Вполне возможно, что это издание он осуществлял при поддержке фонда, а авторы все из Клуба «Поэзия». Все это был один круг (если не делить на направления и группировки).

Организаторские способности Руслана были такими же органическими, как и его творчество. Он как бы видел картинку – как должно быть – и делал. Так, одно к одному, он сложил последний свой проект – литературный салон «Классики XXI века», который и доныне ведет его верная подруга Лена Пахомова. Не замахивался на всеобщий охват, никогда не складывающийся в целое, как пытался вести дела Михаил Ромм (Председатель фонда).

Нурудинов Руслан Маламагомедович – вот его паспортное имя. Не помню, как он придумал себе псевдоним – Элинин. Помню, мне не понравилось. Помню, он как-то объяснил, а как не помню. Но псевдоним прижился. Но гораздо важнее, что прижились его стихи. Если и есть что-то жизнеутверждающее в нашей жизни, то судьба Руслана тому пример. Это история про настоящего поэта – сказка про то, что настоящие стихи сами себя пробьют. (Хотя, конечно, он и сам не плошал).

«Я спокоен как стог сена», — говорил он. Как будто и сейчас вот говорит.

Как-то я шел по Усачевке на рынок и повстречал его – он шел с Москвы-реки с угрем, которого в ней поймал.
— И что ты будешь с ним делать? – спросил я его.
— Зажарю и съем, — ответил он.
— Из Москвы-реки? Из лужи?
— А что? Очень вкусно.

Как будто ему довлела зазеркальность его мира, где все понарошку, где кривая всегда вывезет, где невозможно умереть, потому что мертвые не умирают. И где дано время, чтобы успеть сделать что-то настоящее в нашем мире. Это тоже что-то из умершей, но живой, деревни – какого-то деревенского мифа, архетипа.

Время от времени он впадал в запои. Исчезал на месяц-два. Потом снова появлялся.

Другой раз, за неделю до того как впал в кому, он зашел ко мне с какой-то своей приятельницей, пьяный, и одолжил 100 рублей. Я очень не хотел давать. По тем временам и по моему тогдашнему достатку, это были деньги (кажется, тогда курс был R/$ 6 руб.; 100р = $16). Но в результате, все же дал.
— Во, — сказал он своей знакомой, — я знал, что Леонид всегда даст! – А у меня осталось какое-то тоскливое и злое чувство.

Потом Лена Пахомова мне говорила, что не надо было давать, что он пьянствовал с какими-то своими совсем уже безбашенными приятелями, пил бормотуху. И так и не вышел уже из этого последнего своего запоя.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>