Михаил Червяков — стихи 2

ПЛОД

Вдали от золотых арок
Их змей в тени поджидал.
И как на большой подарок,
На спелый плод указал.
— Брать или нет, сама решай!
Но это для нас под запретом.
Я доверяю тебе, не заставляй
Меня пожалеть об этом.
И единственный недостаток,
Который был ими замечен —
Запретный плод сладок,
Да жаль, что червём помечен.
Они, придя в райский сад,
Насладились яблочным вкусом,
И, пока он глядел на закат,
У неё вспух нарыв от укуса.

ЕСЛИ ЛЮБИШЬ…

Где-то спрятаны от сердца ключи,
Которые тут все ищут дружно.
И если любишь — то не молчи!
Об этом ведь говорить нужно.
И, найденный ключ вставив в замок,
Люди стоят напротив друг друга,
Озвучивая своего счастья восторг
Внутри очерченного лепестками круга.
И от громких и страстных слов
У младых царевен щёки горят.
Каждый о любви рассказать готов.
Ну, и пока о ней — они говорят,
Тут, вдоль моря и к вершине гор,
Протянув свои яркие нити — живые,
Пальцами сплели красивый узор
Влюблённые глухонемые.

БРАК

В ЗАГС по голубиному помету
Они пришли и расписались.
Формально проявляя заботу,
Убедительными казались.
Клятва быть вместе до гроба
Привела к подчинению.
После чего возникла злоба
И наступил конец терпению.
Каждый друг друга ненавидел
За узы, которыми связывают.
А любовь никто и не видел –
Все только про нее рассказывают.
И они уже на самом краю,
А сзади – битой посуды груда.
Теперь, чтоб сохранить семью,
Нужна не мотивация, а чудо.
И бросаясь фразами громкими
В публичной семейной ссоре,
Их погребла под обломками
Рухнувшая конструкция вскоре.

ЧЕЛОВЕК С МОНЕТЫ

О красоте этого человека судить
Можно по изображению на монетах.
Он просунул в иголку судьбы нить
И своё имя вышил на континентах.
Человек надел пиджачную пару
И гладко зачесал назад волосы.
Он медленно пережёвывает сигару
От которой отходят сизые полосы.
Рациональный, расчётливо мыслит.
Он — сильнее всех обстоятельств.
Этот человек не от кого не зависит
И никаких у него нет обязательств.
Есть лишь всемогущества перст
Позволяющий всё — у всех брать.
Но, заходя по ступеням в подъезд
Каждый раз ему хочется знать.
Сквозь жизненную круговерть
Кто там скребёт все эти месяцы?
И присмотревшись — увидел смерть!
Поймав её взгляд из-под лестницы.

ОТЧИЙ ДОМ

Смерть смердит по углам невыносимо,
Придя сюда, чтоб всё подытожить.
Сделав то, что было необходимо,
Самое дорогое смогла уничтожить.
Провода от земли — на четыре метра
На крюках с изоляторами, вкрученных в сруб.
А в доме форточка хлопает от ветра,
Прямо в той комнате, где лежит труп.
Ведь когда человек перестал дышать,
То с миром закончила общение в нём
Не надеющаяся на снисхождение душа,
Сбежавшая воздушно-капельным путём.
Дом деталями наполнен, не находящими
Продолжения в сюжетной линии.
И кукла, взглянув глазами ненастоящими,
В конце их прикрыла веками синими.
И к лежащему на диване потянулись тени,
И он, как снег, сполз с рифлёной крыши.
Просто зайдя в кадр вместе со всеми,
Он через пятьдесят четыре года вышел.
И себя помянуть пошёл к хлебу и воде,
Ощущая пальцами на скатерти волокна.
А чтобы усопший не блуждал в темноте,
Дом его зажёг все окна.

ДОМ

Когда в твой новый дом вошёл
Ты сидел с поникшей головой.
И мне пришлось сесть за стол
Что бы выпить с тобой.
И ты сказал: -Я сижу тут
Ни разу так и не открыв дверь.
А там, толи поют, толи ревут.
Сынок, не уверен, где я теперь.
Но, спасибо что зашёл. Не ожидал.
Сейчас от всех я нахожусь вдали.
Комья вскопанной земли.
После смерти может показаться
Тому, кто продолжает дальше жить,
Что здесь нечем заниматься
Кроме как плакать и скорбить.
По ощущениям это не ад и не рай.
Но, что бы это ни было,
Являясь третьим местом, знай
Это последствие моего выбора.
И тут полным-полно времени
Чтобы подумать обо всём,
От внешнего мира в отречении
Первородную ярость гася огнём.
И ложиться не могу в постель
Не обращая внимания на мух.
Сынок, укажи мне на дверь
Тут же все мёртвые вокруг.
На слушании был оглашён вердикт
И я не против обвинения.
И тут он… замолчал на миг.
И не было сердцебиения.

ДВЕНАДЦАТЫЙ АПОСТОЛ

Апостол, объекту придав сложность,
Выслушал незаслуженные оскорбления.
Но строчная буква не даёт возможность
Богу оправдывать Его поведение.
И имя Спасителя крупным шрифтом
Высекли плётки-девятихвостки.
И пока секли с разбойничьим свистом,
Латунные подсвечники утонули в воске.
И буква, превратившись в заглавную,
Коленнопреклоненным сделало слово.
После чего Иуда зашёл в ванную
С бритвой и в майке поло.
Глаза как амальгама потемнели,
Когда решил приблизить зрение.
И точно так же слова чернели,
Втягивая в своё вращение.
Поводов для радости осталось мало.
И, улыбаясь пересохшим ртом,
Тело его, накрытое покрывалом,
Осело как могильный холм.
И за помин выпив яблочной водки,
О нём оставила святая братия
На жёлтой бумаге текст — короткий,
Как жизнь у подножья распятия.

БОЖЬЯ ПЕТЛЯ

Все начинается со взгляда в темноту
И с притчи, рассказанной с убеждением.
А для тех, кто выберет дорогу не ту,
Это будет последним предупреждением.
Нося на цепочке грех, как напоминание,
Страх заставляет прислушиваться к шагам.
И все мы, пребывая в режиме ожидания,
В конце припадете к его ногам.
В цитировании стихов такая серьезность,
Особенно к моментах обращения к Богу.
На ваша воспроизводимая религиозность
В нем вызывают только изжогу.
Добрые поступки – вознесут на небеса!
И пока вы в ожидании свободных мест,
Послушайте, какие у ангелов голоса
В рекламе косметических средств.
И тут уже все помечено своим цветом.
Он наклоняется отпить из белой чашки,
Видит обсыпанный сигаретным пеплом
Расстегнутый ворот своей черной рубашки.
А еще видит, что у живущих на этой земле,
Которую он имеет честь представлять,
Вместо мозгов навоз в голове.
И что еще вам после этого сказать?!
В чудеса – давайте, и дальше верьте!
Для нищих и некрещенных – нет ценника.
Ну, а все остальные на случай смерти –
Зовите священника!

ПРЕКРАСНЫЕ СОЗДАНИЯ

По намеченным контурам новой любви
Были связаны пинетки из голубой пряжи.
И весь мир, обращенный к ним в эти дни,
Лучами солнечными рядом ляжет.
Жизнь детей от взрослых отличается:
Экспрессией, насыщенностью красок
И добротой, что физически не помещается,
Судя по отсвету на лицах без масок.
Эти создания – чересчур умиляющие,
К ним мера восторгов идет напрямую.
А кадры из жизни настолько потрясающие,
Что кажутся отрисованными вручную.
В мире мультиков с дорогами ровными,
С двух сторон украшенными цветами,
Каждый из них с невероятно огромными,
Полными наивности и ожидания глазами.
Но, наигравшись дома игрушками с полок,
Уйдут за гаражи и винные магазины.
И с коллекциями православных наколок
Вместо мальчиков вернутся мужчины.

УЛИЧНЫЕ ГЕРОИ

Ссадинами, ушибами и шрамами
Исказились некогда красивые дети.
В миру именуясь теми самыми,
В лобную кость трубой метя.
И по голове ударив посильнее,
Железка со звоном падает у ног.
Которая от крови тут же темнеет
И распадается на чёрный порошок.
И все эти шрамы в свете утреннем
Оттого, как распорядились свободой.
Дети – это бриллианты с внутренним
Пороком, созданным природой.
И свои увечья домой принеся,
С языком, прилипшим к гортани.
Они, в делах проявив самих себя,
Даже спят со сжатыми кулаками.
А проснувшись, глядят с сожалением,
Видя, как мать поменялась в лице.
И вот именно с этим ощущением
Они и остаются в самом конце.

ДОРОГА ДОМОЙ
Она из пятиэтажного здания
Вышла, покрыв голову платком.
У неё внутри цикл созревания,
Но ещё рано сцеживать молоко.
Мысленно ребёнка за собой волоча,
Она спешила избавиться от него.
И, выйдя вместе с кюреткой врача,
Тот плюхнулся в жертвенное ведро.
И пьёт из ведра теперь кровь душа,
Чтобы на время стать живой.
Из мира духов в этот мир пришла
Для разговора с единственной той.
И, закрывая глаза в холодном поту,
Мать вдруг, через сигаретный дым,
Когда подносила стакан ко рту,
Увидела, что перед ней её сын.