Кирилл Марков и Михаил Червяков — отзывы

Мария Попова (Москва)

Из чего вырос рэп Кирилла Маркова и Михаила Червякова?

Прочитав подборки этих двух поэтов, могу с уверенностью сказать – у обоих рэп растёт из самой жизни. Из примет обыденности, из наблюдений за социальными явлениями. Из того самого «сора», о котором писала Ахматова. В том числе интеллектуального. И если говорить о рэпе как о глобальной контркультуре, надо вспомнить, что любое, изначально западное явление, придя на наши необъятные просторы, неизбежно обретает российское лицо. Так, в СССР, а позже в РФ, были свои хиппи (не такие, как в Америке 60-х – 70-х, но кто скажет, что они были не хиппи?), свои панки, свои байкеры. БГ, например, в 1983-м со своей фирменной протяжной интонацией заунывно пел «Рок-н-ролл мёртв, а мы ещё нет», но рок от этого не умер, а по сей день развивается себе по своим законам. А БГ просто зафиксировал своё субъективное чувство. И рэперы у нас тоже свои, посконные, и это абсолютно не в обиду им сказано, а с радостью узнавания чего-то нового в постоянно меняющемся и во все стороны развивающемся мире.

Рэпперские стихи Кирилла Маркова растут из всего, на что падает его взгляд. В создаваемом им мире, как в стробоскопе, мигают фрагменты достаточно жесткой урбанистической реальности. Сам он сравнивает этот мир с супермаркетом. Довольно актуальное сравнение:

наши
зима, холод и коммуналки
это не новые строки от Хаски
повестка дня не от военкомата
просвет — и мгла снова тащит куда-то
иллюзия выбора — она в супермаркете
но если весь мир это цикл ашановский
телегу кати и бери как у наших
распятых задолго до суда страшного
и трубы заводов и тэц и мы кашляем
спокойного сна, если нимб вокруг башни
а если без нимба — иди ты на плаху
и цепи гремящие тут не у лакшери

В этом тягостном, нескладном, кривом и даже опасном мире внешнее и внутреннее переплетено хаотичными связями, и в целом создаётся очень депрессивная реальность, в которой какие-то надежда и тепло высвечиваются, наверное, лишь в описании любовных переживаний, существуя в очень личном пространстве, в каких-то party. Это очень самоценные, хрупкие и нестойкие моменты:

упоротость по расписанию
эстетика районов спальных
низменное и сакральное
что-то вниз по горлу стекает
мы делимся своими стихами
по поводам разным самым
здесь рифмы сильные, слабые
и мы все, блин, такие славные
и все перегорим спиралями
но пока лампы тысячеваттные
стробоскопом мигают в подвалах
денс денс денс в паленых педалях
нас надолго хватит навряд ли
но пока мы отбили лишь пятки
так что здравым смыслам по взятке
а нездравым — welcome to party
или, в dead flag blues:
нам тонкой линией светил закат
и я сказал, что ты сейчас красива
и что здесь больше нет пути назад
мы видели последние дни мира

и наши руки немощно сплелись
мы потонули в сумрачном тумане
и утра не было, но в нас теплилась жизнь
пока мы молча кровью истекали

Автор этих строк далеко не всегда техничен при построении стиха, но у него много драйва, и для него есть смысл что-то искать в этом сложном мучительном мире. И в его поэтике много интересных находок.

А у Михаила Червякова поэтика восходит к фольклору (текст «Если любишь») и духовной литературе допетровского периода, а также староверческой литературе. Тогда люди в своих повествованиях, в духовных песнях вольно переосмысливали библейские события. Таковы, например, «Плод» и «Божья петля».

Ощущается здесь и влияние поэтики дворовых песен Владимира Высоцкого. Если не напрямую, то опосредованно – перед нами всё те же городские дворы и обычные люди со своими незамысловатыми проблемами. У него, как и у Маркова, хромает техника стихосложения,
Но читать и слушать его очень интересно.

ПРЕКРАСНЫЕ СОЗДАНИЯ

По намеченным контурам новой любви
Были связаны пинетки из голубой пряжи.
И весь мир, обращенный к ним в эти дни,
Лучами солнечными рядом ляжет.
Жизнь детей от взрослых отличается:
Экспрессией, насыщенностью красок
И добротой, что физически не помещается,
Судя по отсвету на лицах без масок.
Эти создания – чересчур умиляющие,
К ним мера восторгов идет напрямую.
А кадры из жизни настолько потрясающие,
Что кажутся отрисованными вручную.
В мире мультиков с дорогами ровными,
С двух сторон украшенными цветами,
Каждый из них с невероятно огромными,
Полными наивности и ожидания глазами.
Но, наигравшись дома игрушками с полок,
Уйдут за гаражи и винные магазины.
И с коллекциями православных наколок
Вместо мальчиков вернутся мужчины.

Лично меня просто потряс текст «Дорога домой», в котором говорится о такой болезненной проблеме общества как аборты. Эта тяжёлая тема вызывает сегодня много споров. Кто-то выступает за полный запрет абортов и считает, что они наносят тотальный вред обществу, кто-то думает, что они – неизбежное зло, а кто-то утверждает, что «моё тело – моё дело» и отказывает зародышу в праве на жизнь. В своем тексте Михаил Червяков показывает невероятно тяжелое воздействие аборта на душу и жизнь несостоявшейся матери:

ДОРОГА ДОМОЙ

Она из пятиэтажного здания
Вышла, покрыв голову платком.
У неё внутри цикл созревания,
Но ещё рано сцеживать молоко.
Мысленно ребёнка за собой волоча,
Она спешила избавиться от него.
И, выйдя вместе с кюреткой врача,
Тот плюхнулся в жертвенное ведро.
И пьёт из ведра теперь кровь душа,
Чтобы на время стать живой.
Из мира духов в этот мир пришла
Для разговора с единственной той.
И, закрывая глаза в холодном поту,
Мать вдруг, через сигаретный дым,
Когда подносила стакан ко рту,
Увидела, что перед ней её сын.

Так что, несмотря на определённые недостатки, тексты этих разных, но интересных и самобытных, и самое главное – развивающихся, авторов (нельзя сбрасывать со счетов, что эти авторы находятся в процессе становления) произрастают, как обычно, из того, чем они «питаются», и складываются в форму, адекватную внутреннему ритму и внешнему окружению. Рэп – это просто название некоей условной субкультуры, или жанра. А работа любого пишущего человека над текстом – больше и выше, чем отдельная субкультура, даже больше, чем устная речь и письменность. Речь может быть невысказанной, непроговоренной, внутренней. И мы порождаем речь даже когда просто думаем.

Обоим авторам необходимо сконцентрироваться на работе с текстом, как бы выпрыгнуть из самих себя, чтобы то, что они выражают, было выражено и прописано более грамотно и чётко.

А пока от их текстов остаётся впечатление сырости. Сам выбранный формат дает обманчивое впечатление, что есть первичный, искусственно заданный ритм, который надо чем-то заполнить, а чем – не так уж важно, важно чувство экстаза. Но слова – это важно. Даже такая примитивная форма, как частушка, родившаяся из того же чувства, что и рэп – из потребности выразить сиюминутную накипевшую проблему, стремится к предкльной ясности.

У обоих наших поэтов тексты невероятно информативно перегружены, так что не только читатель, но, похоже, и сами авторы не вполне хорошо в них ориентируются. Однако и в этом есть своя ценность – так лучше подаётся субъективное авторское видение и аромат эпохи. Всех этих подъездов, улиц, супермаркетов, непонятных нелюбимых работ, на которых человек чувствует злость и необходимость выживать, закрытых частных пространств, в которых разворачиваются вечеринки или свидания, в которых человек существует одиноко, пытаясь постичь то, что с ним и с его окружением происходит. Или придумать параллельную реальность, что больше проявлено у Михаила Червякова…

По сути тексты обоих подборок растут из «проклятых вопросов», хорошо сформулированных Достоевским. О Боге и его соотношении с человеческим, о том, что такое грех, и как он действует на душу человеческую. И хочется пожелать обоим авторам глубже погрузиться в стихию текста, в понимание того, как классики (а они были такими же людьми, как и мы) работали со словом. И привнести в огромный коллективный опыт что-то своё, по-настоящему уникальное.

Екатерина Ливи-Монастырская (Москва)

Дорогие друзья, прошло чуть больше года с того самого вечера в «LitClub ЛИЧНЫЙ ВЗГЛЯД», на котором Михаил Червяков представил подборку, которая мало кого оставила равнодушным: http://www.ruslanelinin.com/mihail-cherviakov-stihi/.

И дело совсем не в качестве этих стихов. Скорее наоборот. Это нельзя назвать хорошими стихами. Это находится где-то на пределе того, что мы понимаем под словом «поэзия», но тем оно и интересно.

После знакомства с новой подборкой Червякова мне нечего добавить к сказанному тогда: всё осталось на своих местах, не сдвинувшись ни на пядь. Не хочу повторяться – мой и другие отзывы на стихи Червякова вы легко найдёте по ссылке: http://www.ruslanelinin.com/mihail-cherviakov-otzyvy/.

В представленной ко второму обсуждению подборке – опять – ужасные рифмы – типа «кеды/полукеды», «замечен/помечен», «невыносимо/необходимо» и так далее – до бесконечности. Ну, товарищ дорогой, уж если ты рифмуешь, то делай это по-человечески. Ну купи, в конце концов, словарь рифм и начни использовать в качестве костыликов, а дальше – сам пойдёшь. Иначе, зачем рифма? Чтоб «прогон» получился складным?

В новой подборке – то же самое нагромождение ошибок – речевых, грамматических и даже орфографических, синтаксис вывернут коленками назад и локтями вперёд. Слитно-раздельно дошло до того, что «толи поют, толи ревут», очевидно, при этом лёни и коли где-то подвывают. И т. д. и т. п.

Ритмика стихов остаётся неизменной – этакая «подмаяковская» тоника. Даже скучно. Совершенно одинаковые стихотворения – по всем параметрам, даже по объёму, словно ровно нарезанные доски – вжик-вжик – и готово.

Из хорошего – то, что я тогда отмечала – композиция. Это единственное, что делает эти стихи интересными, и дар композиции, кстати, редкий. И да – обшить бы этот каркас нормальным материалом, сохранив общую архитектурную задумку. И тогда в доме, который построил Михаил Червяков, можно будет жить.

О Кирилле Маркове могу сказать почти то же самое. Конечно, у него всё ловчей – на первый взгляд. Чуть глаже, а «с голоса» даже – «богато». Там хорошая аллитерация, слог за слог цепляется резво:

легкое головокружение, тяжелые размышления
излёт карьеры как у Лаврентия Палыча Берии
перепил или перепел – к гениям нет доверия
хорошо, что ты не гей, а то спину не доверил бы
было дело, дышал гелием, катался на гелике
Ваграм каждые полгода зовёт в трип в Армению
но мой трип это три граненых стакана беленькой
бездарей бездна, вот и достаётся печени бедненькой
ну а что ещё сделаешь, коли wanna hit the america
но на большее, чем блеяние, нужны килотонны рвения
я уж не говорю про время и груз финансового бремени
короче, блин, звоню Лене и сообщаю о намерении

Конечно, это «звучащая поэзия», да, я понимаю. Только на самом деле –
это бедненько. Как только видишь эту поэзию на бумаге – полный швах.

Лязг брызг – лясбрыз
Писк крыс – пискрыс
Визг кис – вискис

Такая нарочитая эвфония, не просто стыки согласных, а просто смешная штука. Вылезают эдакие, наподобие глокой куздры, существа, лясбрыз и пискрыс, и едят вискис.

Ещё одна черта поэтики Маркова – густейшее насыщение текстов мистико-из-восточных религий терминологией вкупе с именами философов и названиями их трактатов: мета-экзистенциализм, Ницше, сансара, Гегель, карма, критика чистого разума, идея абсолюта у Платона, Толстой «непротивление злу насилием», воля вселенной, астрал, астральный (наиболее повторяющееся в подборке слово – раза четыре), Фрейд, сакральный (два раза), Жиль Делёз…. Ну, наверно, что-то я упустила.

Складывается впечатление, что автор – либо первокурсник философского факультета, как любой неофит, горячо не то, что говорящий, но аж дышащий обожаемой лексикой, либо тот, кому нечего сказать, и он охмуряет читателя, как девушку, дюже умными словами, которых так много, что даже если они употреблены в ироническом (подразумеваю) контексте, ирония совершенно не работает, и выглядит всё это смешно, вместо того, чтоб, как минимум, смотреться забавно.

Так же – понимаю, рэп, чоужтам, эти мистико-философские скалы стоят средь моря молодёжного слэнга, англицизмов, названий субкультур и прочей фени.

Если автор думает, что это может продлить жизнь его стихам, он ошибается. Наоборот – на смену этим тёлочкам пришли тяночки, на смену которым придут какие-нибудь топочки, и т. д. Речь субкультуры и прочее останутся, подобно татуировкам, исключительно в качестве памятника вашему старению, Кирилл.

И ещё: в стихах не должно быть таких казённо-суконных фраз типа «потому что в обществе мы всегда играем какие-то роли». Это может быть прямой речью, так может говорить персонаж, но автор-поэт – никогда. Но, конечно, в случае полного отсутствия отбора и каких-либо его критериев, когда действует принцип «и в кулеш, что ни кинь, всё добре», тогда, да, так и случается. Поэтому сами по себе такие текстовые прогоны крайне утомительны и однообразны. Ведь сказать-то, по сути, нечего, так… создать белый шум.

У Хаски, которого Марков справедливо «потроллил» во втором стихотворении подборки (Тут согласна полностью, ибо не понимаю, не разделяю, не приемлю вечного русского нытья и биения в пароксизме бесконечной жалости к себе, которая есть матерь всех наших бед и пороков – и весёлый азиат в оранжевой каске вполне может стать хозяином этой земли только потому, что на лице его, несмотря ни на что – улыбка. Ладно, это отдельный разговор.), тем не менее образы предельно концентрированы, рифмы отточены, и ничего не выболтано просто так.

А со силлабо-тоникой Маркова дело обстоит совсем плохо, хотя по идее любое из этих его стихотворений могло бы быть шедевром. Но построение фраз и – особенно – рифма, сильно хромают:))) Силлабо-тоника – та ещё шагистика, строевая наука. Тут каждый слог должен быть на месте. У хорошего стихотворения – часовая точность, поскольку механизм работает, если все его части идеально подогнаны друг к другу, согласно движутся, взаимосвязаны, взаимозависимы и служат одному – показывать правильное время.

И то, что может быть уместно в толпе подгулявших обдолбанных негритосов, совершенно не уместно при прохождении регулярных войск в парадном строю. Тут все недостатки происходящего сразу просто лезут в глаза. И рок-бард-песня, рэп, слэмовая читка – что угодно типа этого – кроме самой поэзии – это попытка прикрыться, когда имеют место не Аполлон и не Венера, когда стыдно – любым подвернувшимся под руку лоскутом.

Воздержусь от рассуждений о том, зачем начитанному московскому юноше подражать чужым чёрным распальцовкам – это же как стилизации гоши рубчинского под гопников. «Не верю!» – как говаривал Станиславский.

Зачем вам этот «берег турецкий», когда – не смейтесь – именно русские придумали настоящий рэп, и у нас есть вот такой рэпер, у которого трудно учиться, потому что он такой здоровский, что сразу хочется подражать:

Вам ли понять,
почему я,
спокойный,
насмешек грозою
душу на блюде несу
к обеду идущих лет.
С небритой щеки площадей
стекая ненужной слезою,
я,
быть может,
последний поэт.
Замечали вы —
качается
в каменных аллеях
полосатое лицо повешенной скуки,
а у мчащихся рек
на взмыленных шеях
мосты заломили железные руки.
Небо плачет
безудержно,
звонко;
а у облачка
гримаска на морщинке ротика,
как будто женщина ждала ребенка,
а бог ей кинул кривого идиотика.
Пухлыми пальцами в рыжих волосиках
солнце изласкало вас назойливостью овода —
в ваших душах выцелован раб.
Я, бесстрашный,
ненависть к дневным лучам понёс в веках;
с душой натянутой, как нервы про̀вода,
я —
царь ламп!
Придите все ко мне,
кто рвал молчание,
кто выл
оттого, что петли полдней туги, —
я вам открою
словами
простыми, как мычанье,
наши новые души,
гудящие,
как фонарные дуги.
Я вам только головы пальцами трону,
и у вас
вырастут губы
для огромных поцелуев
и язык,
родной всем народам.
А я, прихрамывая душонкой,
уйду к моему трону
с дырами звезд по истертым сводам.
Лягу,
светлый,
в одеждах из лени
на мягкое ложе из настоящего навоза,
и тихим,
целующим шпал колени,
обнимет мне шею колесо паровоза.

Надеюсь, наша культура ещё не настолько пала, что к этим строкам обязательно надо добавлять имя автора.

Игорь Новоженов (Нью-Йорк, США)

НОВОЕ ЛИТЕРАТУРНОЕ ПОКОЛЕНИЕ

Что им истории обрывки бессвязные,
Сказки плешивые про то, как было.
Они заражают новой заразой –
Рэпом про телок, коров и кобыл.

Бешенный бит гремит на планете,
Под страстные взмахи детских ручонок –
Полнится наше десятилетие,
Новой верой парней и девчонок.

Новые мысли о старых проблемах,
Новый посыл для потомков грядущих,
Новая кровь в набухающих венах,
Новые модные райские кущи.

С виду обычные, милые люди,
Внуки эпохи, ушедшей бесследно.
Время, конечно, их тоже осудит,
Каждого пнув под зад коленом.