Разговор-интервью (по скайпу) Людмилы Вязмитиновой с Алексеем Ланцовым

24 апреля 2016 года

Lantsov_1990
                           Алексей Ланцов, 1990 год

 

Алексей Ланцов родился в России, в пос. Нижняя Пойма Нижне-Ингашского р-на Красноярского края 26 октября 1972 г. Имеет финские корни: прадед по материнской линии – Иоганн Энкель (Enckell) – происходил из семьи шведоязычных финнов*. Детство и юность провёл в Сибири, в Зауралье, на Волге. С 1983 по 2006 гг жил в Ульяновске. Окончил филологический факультет и аспирантуру Ульяновского педагогического университета им. И. Н. Ульянова, специализировался на творчестве Ф. М. Достоевского, но диссертации не защитил. С 1997 по 2006 гг. преподавал в ульяновских вузах культурологию, историю культуры, введение в литературоведение и т. д. В 2006 г. переехал в Финляндию. Как поэт дебютировал в 1988–1989 гг. Стихи печатались в периодических изданиях Ульяновска: «Симбирскъ», «Мономах», «Стрежень», «Карамзинский сад», «Северный царь». Входил в городские литературные объединения «Парус» и «Стрежень». Победитель поэтического конкурса, посвящённого 155-летию со дня рождения Д. Н. Садовникова (Ульяновск, 2002), и Первого открытого интернет-конкурса русской поэзии (Таллин, 2008), финалист Третьего международного конкурса молодых российских поэтов зарубежья «Ветер странствий» (Флоренция, 2008), лауреат XI Артиады народов России (с формулировкой: «За глубокое исследование прозы Ф. М. Достоевского», Москва, 2010–2011), финалист Премии им. О. Бешенковской (номинация «Публицистика, критика…», сезон 2013–2014 гг.) и международного литературного конкурса «Страницы античности» в номинации «Аргонавты: стословие» (Москва, 2016). Участник Первого всемирного поэтического фестиваля «Эмигрантская лира» (Брюссель, 2009), Международного литературного фестиваля «Петербургские мосты» (Санкт-Петербург, 2011, 2012, 2013), Международного поэтического фестиваля «Балтийская строфа» (Рига, 2012, 2013), IV Международного фестиваля авторской песни и современной поэзии «Северное Сияние» (Хельсинки, 2012), IV Международного поэтического фестиваля «Море и слово» (Будапешт, 2012), XX Юбилейного фестиваля свободного стиха (Санкт-Петербург, 2013), Первого рождественского международного литературно-музыкального фестиваля «На Лебединой горе» (Хельсинки, 2013), 11-го Майского фестиваля новых поэтов (Санкт-Петербург, 2014), Международного литературно-образовательного фестиваля «Аврора Бореалис: Северное Сияние» (Хельсинки, 2014, 2015, 2016). Стихи, переводы, эссе публиковались в журналах «Иные берега Vieraat rannat», «Mosaiikki/Мозаика», «Северный благовест», «LiteraruS-Литературное слово» (Финляндия); журналах «Партнёр», «Новый Ренессанс», альманахе «Созвучье муз» (Германия); альманахах «Русский мiръ», «Литературные знакомства», «Белый ворон», «Невском альманахе», журналах «Северная Аврора», «Аврора», «Вокзал», «Брега Тавриды», «Сетевая словесность», «Гвидеон», газете «Литературные известия», «Литературной газете», литературном приложении к «Независимой газете» «НГ Ex libris» (Россия); интернет-газете «Северная широта» (Финляндия) и других изданиях. Имеет ряд литературоведческих публикаций в российских научных изданиях. Член Объединения русскоязычных литераторов Финляндии. Ведущий литературной студии. Автор книги стихов «Русская тоска» (Ульяновск, 2003) и монографии «»Будут все как дети Божии…»: Традиции житийной литературы в романе Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы»» (СПб., 2011). Участник международных конференций в России, Финляндии, Польше. В 2015 г. создал авторский семинар «Литература и эпос Северной Европы». В 1989–1990 гг. учился в ЗНУИ (Заочный народный университет искусств) в Москве. Как художник отдает предпочтение абстрактной живописи. Участвовал в коллективных художественных выставках в Финляндии в 2007, 2010, 2013 гг. Персональные выставки: 2008 г. (Сало, Финляндия), 2015 г. (Хельсинки), 2015–2016 гг. (Иматра, Финляндия). В 2012 г. его живописными работами был оформлен один из номеров журнала «Северная Аврора», а работа «Уголок старого Таллина» воспроизведена на форзацах книги Ольги Голубевой-Сванберг «Время действия (Сага о дилетантах)» (СПб., 2011).

Людмила Вязмитинова: Добрый вечер. Вы не против поговорить о «90-х»?

Алексей Ланцов: Добрый вечер. Не против.

 — На недавно прошедших чтениях «Они ушли. Они остались» вы обмолвились, что у вас отрицательное отношение к тому, что происходило в «90-х», во всяком случае, в литературе. Вы можете сформулировать, что, собственно, вас тогда не устраивало — сейчас, когда прошло уже достаточно много времени?

— Что меня больше всего не устраивает в ситуации «90-х»…

 — На чтениях вы сказали, что смерть Андрея Пчелкина, о котором вы рассказывали (см.: https://www.facebook.com/boris.kutenkov/posts/1089961251054503), была вызвана именно ситуацией «90-х»…

— Да. Можно, конечно, говорить — «проклятые 90-е», «проклятый ельцинизм», но на самом деле, если бы у меня на чтениях было больше времени, то я развернул бы эту картину немного шире. Естественно, я не оцениваю «90-е» однозначно негативно, но в судьбе этого поэта «90-е» несомненно сыграли роковую роль, потому что он занялся бизнесом и, видимо, сложил буйну голову в тогдашних разборках. Я не знаю точно всех обстоятельств, но, судя по всему, так оно и было. То есть, эта тогдашняя свобода… она на него вроде как свалилась. Да и страну мы потеряли тогда… так что есть очень серьезные основания для того, чтобы к «90-м» относиться негативно.

 — Но все-таки… Я вот, когда читаю биографии ныне именитых поэтов, например, Седаковой, вижу — они стали всем известны именно в «90-е»… информационный бум был тогда… литература русская воссоединилась в одно целое — из задержанной и прочих своих, мало до этого кому в нашей стране известных частей… разве это плохо?

— Конечно, хорошо. Более того, плюс того времени еще и в том, что действительно, как тогда говорили, стало возможно дышать. Я 1972-го года рождения, и где-то в конце 1980-х пришел в литературное объединение «Парус» — там, в Ульяновске — и стал понемногу вникать в местную литературную жизнь. И хотя я был тогда еще молодой человек, очень многого не понимал, потому что у меня не было опыта жизни в литературе до перестройки, то есть не было опыта жизни советского литератора — я пришел, когда «90-е» уже начинались, — и тем не менее, даже человеку свежему, не измученному советской цензурой и не хлебнувшему прочих тогдашних прелестей, и то было понятно, что есть определенный застой и определенное удушье. Потому что — ну что у нас тогда в Ульяновске было? Был Союз писателей официальный — ульяновский, но своего издательства в городе не было, было расположенное в Саратове общее для региона «Приволжское книжное издательство». То есть в Ульяновске издать книгу было невозможно, и вообще пробиться в печать было довольно сложно. Я напечатался в первый раз в 1990 году в газете «Ульяновский комсомолец» — сотрудница этой газеты Ольга Ронжина — спасибо ей — сама взяла у меня мои стихи. Наше литературное объединение курировалось обкомом ВЛКСМ, то есть мы были при комсомоле, и комсомол, как я полагаю, присматривал за нами. Но даже те люди, которые были внутри системы этой — литературно-комсомольской, партийной, понимали, что, в общем-то, имеет место удушье. Я помню такой момент — когда у нас сменился председатель ульяновского отделения Союза писателей, пришел новый человек, Евгений Мельников, прозаик, поэт, о котором были очень хорошие отзывы, хорошее мнение сложилось о нем среди местной писательской интеллигенции, и с его приходом каким-то свежим воздухом повеяло. Он приходил на наши заседания «Паруса» — мы собирались в Доме актера, и производил впечатление совершенно демократичного человека, и было видно, что он понимает, что ситуация в литературе… ну, ненормальная. Потом он как-то давал интервью телевидению местному и говорил, что надо принимать в Союз писателей на основе рукописей, а тогда было правило, что в Союз писателей можно было вступать, если у тебя было выпущено две книги, так вот он говорил, что ведь пока ты выпустишь эти книги, полжизни пройдет, и давайте попроще. Я не знаю, это его была инициатива, или из Москвы эти инициативы шли, но я точно помню, что он сказал: будем принимать на основе рукописи. То есть, когда я стал участвовать в ульяновской литературной жизни, я увидел — это я отвечаю на ваш вопрос, что хорошего принесли «90», что существовавшая тогда система обустройства литературы была довольно архаичной. Стало понятно, что ее руководству надо идти к людям, принимать молодых — пусть на основе рукописи, и так далее… Тогда, на рубеже 1980-90-х мы, группа молодых, образовали в Ульяновске альтернативную писательскую организацию, которая называлась Ульяновское областное объединение профессиональных литераторов «СИМБИРСК».

- Это была общественная организация, которая создалась снизу, да?

— Да. Это была параллельная союзу писателей организация. Я и мои товарищи не были членами писательской организации, и мы создали свою. Мы выпускали журнал, который назывался «Северный царь»…

- А кто придумал такое интересное название?

— Думаю, редакторы-учредители Дмитрий Ефремов и Игорь Поляков. Дмитрия Ефремова я очень давно потерял из виду, а Игоря сперва потерял, потом нашел. Он переехал в Питер, и я с ним виделся два года назад. Это прозаик, к сожалению, мало известный, но вроде бы сейчас он наконец-то издал свою книгу. У меня есть номера того журнала, он был неформальный и выходил за наш счет, мы просто скидывались и выпускали эти номера, а Игорь Поляков редактировал тексты и рисовал иллюстрации.

- Наверняка у него есть экземпляры журнала…

— И у меня тоже есть.

- Вы в Финляндии, а Игорь Поляков в Питере, это ближе.

(Ред. — Посмотреть один из номеров журнала «Северный царь» можно по этой ссылке:
«Северный царь», №1, 1992г.)

— Да, это ближе, я с ним в последнее время не переписываюсь, но можно его найти. Он мог бы рассказать подробности, которых я не знаю. Так вот, создалась эта организация писательская, неформальная, — поэты и прозаики, образовался журнал, и в это время появилась возможность издавать книги за свой счет. Вдруг свободой повеяло, возник тот ветер перемен, о котором вы говорите. Он задул во все двери, окна и щели, и так далее. У всех вдруг какой-то энтузиазм проснулся, все стали не просто писать, а тут же написанное издавать. У меня есть несколько книг — хотя я и переезжал несколько раз, что-то может быть потерялось и пропало, но до сих пор есть несколько книг из той волны — «за свой счет». Часто довольно смешно тогда было. Я помню одного писателя, который привез на тракторе рулон бумаги, и мы выгрузили его с трактора и закатили ему в подъезд. Помню такую деталь: мы приставили к кузову две лесины и стали скатывать по ним рулон. И одна лесина от тяжести надломилась. Видя это, тракторист философски сказал: «Не вынесла душа поэта». В общем, все это было весело: и этот рулон, и мы, которые корячились вокруг него, и тракторист, цитирующий Лермонтова…

 — Мне как-то отрадно вспоминать подобные подробности атмосферы тех лет…

— Мне тоже отрадно. Так вот, было литературное объединение «Парус», которым руководил Лев Александрович Бурдин (см.: http://litmap.uonb.ru/?page_id=2148), и параллельно я ходил еще в городское литературное объединение «Стрежень», которым примерно с 1976 г. руководил Виталий Андреевич Масюков, поэт, прозаик, драматург** (см. также: https://www.stihi.ru/avtor/vitalymasukoff и http://sim-k.ru/2011/07/19/net-nikakogo-vdoxnoveniya-est-dolg-pered-lyudmi-pered-gospodom-pered-soboj/). Я пришел туда в 1990 г., и собирались мы в огромном помпезном Дворце культуры. В 1992 году руководитель «Паруса» умер, мы пришли в Дом актера в сентябре, кажется, месяце, после лета, и нам сказали, что теперь это помещение бесплатно не предоставляется, хотите тут собираться — платите арендную плату. Мы говорим: у нас руководитель умер в больнице, тогда нам говорят: ладно, в последний раз бесплатно. Мы там посидели, помянули Льва Бурдина, поговорили и разошлись, и «Парус» приказал долго жить. Правда, во Дворце культуры с нас денег не требовали, и мы спокойно собирались там до примерно 1996 года. Потом как-то само собой эти собрания прекратились. Но общение с Масюковым продолжалось — мы, иногда по одному, иногда компанией, приходили к нему домой. (Я поддерживал с ним связь и после переезда в Финляндию.) Потом началась волна уныния и разочарования. Да, кстати, в этот период наши поэты съездили в Москву. Было 9-е Всесоюзное совещание молодых писателей — 1989-го года, на которое как раз Андрей Пчелкин, о котором я рассказывал на чтениях, попал, а году в 1994 трех наших из Ульяновска приняли в Москве в Союз писателей…

 — Я вас прерву. Тогда ведь произошел раскол на правый и левый союзы. Это как-то сказалось на вашей ситуации в Ульяновске?

— Я не в курсе этого, потому что всегда был в стороне от всех этих структур. Я просто понимал, что союз писателей мне никакой не нужен — ни правый, ни левый. Союз писателей России — рудимент советской эпохи, а либеральный мне тоже не подходит. Так вот, тогда очень быстро первоначальный энтузиазм сменился унынием.

 — Это к какому году, как вы считаете?

— Примерно к тому, который у вас в вашем интервью Борису Кутенкову обозначен как кульминация «90-х», то есть к 1996-му.

- Ну что ж, получается, я правильно расставила приоритеты дат.

— Да, я над вашими приоритетами подумал, и в принципе, я с вами согласен. И 1996, и 2006 и 2016 годы — они и для меня тоже особо отмечены. Сейчас из тех писателей, которые тогда с энтузиазмом восприняли перемены, половина разъехалась из Ульяновска, а половины нет в живых.

 — Люди умирали своей смертью, или, как Пчелкин, трагически?

— Один умер мученической смертью — отравился паленым алкоголем. Другой сгорел в собственном доме. Кто-то умер внезапно. Вот тот поэт, которому мы тогда помогали выгрузить бумагу, умер внезапно — выступил на поэтическом вечере, и вдруг – сердце. И Евгения Мельникова давно уже нет…

- Это та ваша группа, которая издавала «Северного царя»?

— Да, но не только. Я, Игорь Поляков, Дмитрий Ефремов — мы 1970-х годов рождения, а те, которые были 1950-х годов, их никого уже нет в живых. Остался один человек с того времени, поэт, остальные умерли, некоторые уехали. Ульяновск «90-х», да и «00-х», был местом гибельным.

 — Скажите, а как организовывалось издание за свой счет? Просто приходили в типографию? Или было какое-то издательство самостийное?

— В самых первых опытах издания за свой счет я не участвовал. Сам я издался позднее, в 2003 году — в типографии.

 — Просто пришли и заключили договор — от себя?

— Да, я купил в издательстве библиотечный номер — это было издательство из появившихся в 2000-е годы, «Симбирская книга» оно называлось. И с этим номером пришел в типографию. Вообще, в 2000-е в Ульяновске много книг печаталось, в том числе и для Москвы, многие книги, продававшиеся в Москве, были напечатаны в Ульяновске. Может быть, и сейчас так. Есть у нас там крупное издательство — «Ульяновский Дом печати»… Ну так вот, я пришел в маленькую типографию, и они, советуясь со мной, узнав мои пожелания и взяв мои рисунки, и издали мне книгу.

- Какова судьба этой книги? Она разошлась, и вообще — продавалась, дарилась? И какой тираж был?

— Тираж был 300 экземпляров. Я работал, скопил некоторую сумму… Большей частью, конечно, я раздарил эту книгу, а 16 штук, как и положено, отвез в Книжную палату. Осталось сейчас штук 6 или 7. Стихи оттуда надо бы снова переиздать… Я мало пишущий, и в этой книге у меня собраны стихи за 15 лет — с 1988-го по 2003-й годы. А сейчас есть определенное количество новых.

- А что вы кончали? Вы кто по образованию?

— Я по образованию филолог, русист. Я закончил филологический факультет ульяновского педагогического университета — и аспирантуру.

- И где вы работали, когда грянула перестройка? Хотя, вы еще учились тогда…

— Я заканчивал школу, когда начиналась вся эта вакханалия, и учился в университете с 1992-го по 1997-й годы. Так что и я, и мои друзья пересидели «90-е» относительно благополучно. Мы сидели на филфаке, читали книжки, говорили о книжках…

 — Ну а какие-то региональные фестивали? Связь со столицами?

— У меня никаких связей со столицами не было. В первый раз я был в Москве в 1990-м году — проездом. Для меня это была иная планета — Москва. Я говорил, что Андрюхин, Пчелкин — а они старше меня — ездили в Москву на совещание молодых писателей, кто-то еще ездил, кого-то принимали в Союз писателей. Был еще сборник, изданный в Москве — три книги под одной обложкой. Автором одной из трех был наш замечательный поэт Александр Шестопалов, тоже рано ушедший, к сожалению… То есть, какие-то контакты у наших писателей были. Я уж не говорю о Николае Николаевиче Благове, который был обласкан как поэт, был лауреатом Государственной премии РСФСР, и все такое. У меня никаких контактов с Москвой не было, никого я оттуда не видел, и сам я туда не ездил, а вот когда оказался в Финляндии, я почувствовал себя гораздо ближе к Москве…

 — Вас пригласили в Финляндию преподавать?

— Нет, я переехал «по корням», у меня корни финские. Это было как бы возвращение на историческую родину.

 — И благополучно складывалось с работой там?

— Тут работы никакой нет.

 — А язык вы знаете?

— Ну, после 10 лет жизни тут уже немножко знаю. Приходится ходить по разным курсам, по разным практикам — это как бы временное место работы.

 — А живете вы на пособие?

— Да, на пособие. Но в последнее время стал читать лекции, так что удается немножко зарабатывать.

 — На финском?

— Я читаю лекции на русском, но о финской литературе, о Калевале, в частности, о скандинавском эпосе и так далее.

- Такой вопрос: если бы вам представилась возможность выбирать — жить в Москве или в Питере или в Финляндии — ну Ульяновск, это понятно — вы все равно выбрали бы Финляндию?

— Это хороший вопрос — в самую сердцевину. Дело в том, что у меня были размышления, вот эта развилка — куда уехать, и если бы у меня были хоть какие-то зацепки в Москве, я бы уехал в Москву, но никто мне в этом не мог помочь никаким образом, поэтому я не уезжал, потом подвернулась Финляндия, и это оказалось проще…

 —  Я попала в сердцевину, потому что очень хорошо знаю эту ситуацию, она стандартная…

— В принципе, я думаю, что мне было бы лучше жить в Москве в каком-то отношении, но во всем есть свои плюсы и минусы, сейчас я избавлен от необходимости выживать — чем я занимался в России, у меня сейчас есть досуг — интеллектуальный и прочий, и вообще, Запад, как говорил Бродский, это апология частной жизни, и у меня идет частная жизнь, которая мне очень нравится.

 — А в чем заключается интеллектуальный досуг?

— Когда я преподавал, я читал то, что нужно было для этого, и вдруг оказался в ситуации, когда можно читать все, что хочешь. Здесь я купил компьютер и познакомился со всей современной русской поэзией. Теперь я фактически знаю всех, кто хоть сколько-нибудь печатается, а многих уже знаю и лично. То есть я стал гораздо ближе к современной русской культуре и русской поэзии.

- Сейчас компьютеризировано все, наверно, и сидючи в Ульяновске, вы тоже могли бы это сделать. У меня осталось немного вопросов. Скажите, а в Ульяновске самостийный бизнес «90-х» был крутой?

 - В Ульяновске шли те же процессы, что и по всей стране — в своих масштабах. И «дикий капитализм», разумеется, коснулся и нас.

 — А литераторы в нем участвовали? То есть — творческие интеллигентные люди, которые до того сидели в андеграунде. Или бизнесом тогда занимались люди каких-то иных занятий, бухгалтера, например, которым, вроде бы, сам Бог велел бизнесом заниматься? Или был только один Пчелкин — из литераторов?

— Я других примеров не знаю.

 — То есть остальные сидели тихо и пытались устроить себя в качестве литераторов?

— Остальные литераторы как-то перебивались. Жили очень скромно, но уже были какие-то возможности зарабатывать. Можно было ходить с выступлениями, я знаю, какие-то поэты ходили по школам с выступлениями, немножко платили за это. В общем, каждый выживал, как мог.

 — А Пчелкин пошел в крутой бизнес?

— Он занялся изданием сначала газеты, потом книг, причем — специфического содержания — «для взрослых». Это нехорошая штука, и она его до добра не довела. Есть очерк Николая Полотнянко «Печальные судьбы. Андрей Пчелкин» — он есть в интернете, и там подробно написано об этом (см.: http://nikpolot.livejournal.com/54445.html).

 — Вообще, поэты не приспособлены — как вы считаете? — для таких вещей. Это ведь нонсенс — поэт и успешный бизнесмен, или нет?

— В своем очерке Полотнянко пишет, что встретил «бывшего поэта» Андрея Пчелкина. То есть, Пчелкин как поэт закончился, по мнению Полотнянко, в тот момент, когда занялся тем самым бизнесом. Наверное, он и закончился. Мы же помним, например, судьбу Артюра Рембо, который стал бизнесменом и забросил поэзию. Действительно, бизнес и поэзия — вещи мало совместимые.

 — Если вы помните, я говорила на чтениях о Руслане Элинине. У него, правда, был Фонд некоммерческих программ, но деньги-то добывать для него нужно было. И кто знает, с чем ему приходилось при этом сталкиваться… Человек он был рисковый, но издавал только настоящую литературу. Пчелкин же действительно хотел заниматься именно бизнесом. А лично я глубоко убеждена, что поэт и бизнес вещи несовместимые. И если ты поэт, уж смирись с этим. Найдется меценат — хорошо, твое счастье.

— Поэты, конечно, народ непрактичный. Были среди них и бездомные, которые у друзей ночевали. На почве неустроенности и с зеленым змием дружили.

 — В общем, не в свои сани не садись. И еще такой вопрос: если бы вам сейчас предложили жить в Москве, вы бы поехали?

— Это вопрос очень сложный. Мне бы, возможно, хотелось бы какую-то часть времени в Москве проводить, например, тот месяц, когда празднуется День поэзии. Но чтобы постоянно жить — вряд ли, я человек провинциальный по натуре, так что целый год жить в Москве мне было бы психологически сложно.

 — А вы продолжаете писать стихи?

— Да.

 — Как вы считаете, для вашего творческого пути «90-е» благотворную роль сыграли? Вот допустим, их бы не было.

— Думаю, благотворную. Вряд ли бы я тогда выпустил книгу. Пришлось бы стоять в очереди в Приволжское книжное издательство. Я уже не застал цензуру, но мне пришлось столкнуться с бывшими советским редакторами, которые правили мои стихи. Но надо разделять две вещи: одно дело — твоя судьба, другое — судьба страны, общественно-политическая ситуация развала СССР. Я ее болезненно воспринимаю, моя родина — СССР, и в своей основе я человек советский. Мне печально, что так случилось, что были исковерканы судьбы многих людей, была шоковая гайдаровская терапия. Мне больно за судьбу страны, но что касается поэзии, то поэзия выиграла от свалившейся на страну свободы, потому что такого расцвета в ней, конечно бы не было, его просто не могло бы быть. Однако, история не имеет сослагательного наклонения.

- Конечно. И уже выросло не одно литературное поколение, которое не представляет себе, как это — не прочитать, например, Гумилева в детстве… А где нам с вами было его взять в нашем детстве?

— И еще один аспект: в «90-е» резкий рывок сделала научно-техническая революция — появился компьютер… У нас на работе он появился где-то в 1996 году. Это имело свои последствия для поэзии. Книжный культурный код сменился на экранный, в котором мы сейчас с вами и пребываем. Стала меняться речь, люди стали меняться сами по себе — в сторону убывания человечности. И это в стихах стало отражаться.

- Кризис гуманизма начался очень давно.

— У Кедрова есть поэма «Компьютер любви», 1983-го года, она так удивительно звучит, и как он мог все это предвидеть — новую антропологическую ситуацию?

 — Это визитная карточка Константина Александровича. А он — мыслитель.

— Да, он говорит о появлении Homo Cosmicusa. Хотя кризис, который идет по всему миру, может отбросить нас в ситуацию 19 века. Просто не будет денег на поддержание нынешних технологий….

 — Но поэты всегда были и будут, и будут писать при любых обстоятельствах и при любых культурных кодах.

— Согласен.

*Родословная Алексея Ланцова

Первый родственник, о котором достоверно что-либо известно, переселился в Финляндию из Германии в начале XVII в. Среди родни было (и есть) много писателей и художников. Самые известные – художник Магнус Энкель и поэт Раббе Энкель. Магнус Энкель (1870–1925) дважды становился во главе процессов по обновлению финского искусства. В 90-е годы XIX в. он – центральная фигура финского символизма, духовный вождь и наставник молодого поколения финских живописцев. В зрелый период творчества М. Энкель перешел на позиции постимпрессионизма и стал ведущим художником группы «Септем» (1912–1919), ориентирующейся на традиции Боннара и Синьяка.  Его ранняя работа «Мальчик с черепом» считается одной из визитных карточек финского искусства. Заметной фигурой финского модернизма был и поэт и художник Раббе Энкель (1903–1974), принадлежавший к группе шведоязычных экспрессионистов, объединившихся вокруг поэтессы Эдит Сёдергран. Он много экспериментировал в жанре лирических миниатюр и считался законодателем вкуса. «Р. Энкелля можно считать – и он сам себя считал – одним из первых теоретиков модернизма в финской и скандинавской поэзии» (Э. Г. Карху. История литературы Финляндии. ХХ век. Л., 1990. С. 353). Ныне в литературе активно трудится его внучка, поэтесса Агнета Энкель.

**Краткая биография Виталия Масюкова

Виталий Андреевич Масюков (1934 — 2011) — поэт, прозаик, драматург. Родился в Краматорске. В 60-е учился заочно в Литературном институте на отделении драматургии. Его соседом по комнате в общежитии был Николай Рубцов, о котором Масюков оставил интересные воспоминания… Большую часть жизни Масюков прожил в Ульяновске. До перестройки его не печатали — он имел репутацию неблагонадежного. При жизни успел издать только два сборника стихов: «Последняя радуга» (Ульяновск, 1997) и «Быть утром» (Ульяновск, 2008). Огромное творческое наследие — романы, рассказы, поэмы, драматургия — до сих пор не издано.

Алексей Ланцов
Кукла

Поэзия может быть разной:
Такой и ещё такой.
То игры, то иглы разума,
То шёлк, то шок болевой.

Кривыми идёшь переулками,
Беседуя с темнотой.
Вдруг – кукла с глазами круглыми
В окошке над головой.

Блондинка с кудряшками блёклыми,
С пластмассовым блеском лица
Сидит за немытыми стёклами
Бесстрастная, как швейцар.

А дом-то отнюдь не кукольный,
Я в нём иногда бывал…
В нём, позже, бандитскими пулями
Был друг мой убит наповал.

Он был тогда при исполнении
И вот – не сносил головы.
О, кукла, моё поколение
Так быстро редеет, увы.

Где наши машинки и куколки?
Жизнь бросила нас, как котят,
Бродить в темноте, переулками,
Лишь изредка свет находя.

2013 г.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>